 |
|
| На центральную | Что нового | Что интересного | Структура сайта... |
Как работают в США? У всех памяти Чарли Чаплин у конвейера. Я не был на заводах, но думаю, что великий актер и режиссер создал великую карикатуру: предпринимателю ведь невыгодно доводить рабочего до полного изнеможения, иначе как же этот рабочий будет работать завтра? Высокой производительности труда в США добиваются прежде всего не за счет его интенсификации, а за счет высокой организации и, где только возможно, механизации ручного труда. Но, опять-таки, не надо ту же американскую механизацию идеализировать. Да, компьютеров много, но есть лопаты и кувалды, и работают лопатами и кувалдами тогда, когда это проще, быстрее и дешевле. Надо решить вопрос: как, с помощью каких средств данную работу можно сделать быстрее и лучше? Сколько потребуется людей, бетона, электричества, мест для автостоянок, туалетной бумаги. Механизация очень важна, но организация во сто крат важнее. Автомобильный конвейер не может остановиться оттого, что не подвезли, скажем, карбюраторы. И вообще такой конвейер может встать лишь по решению самого высокого начальства компании, а не по окрику начальника цеха, как у нас.
Впритык к дому, в котором я жил в Чикаго, строили небоскреб, и я часто наблюдал за работой строителей. Никто не носился, сломя голову, но никто и не сидел в глубоком перекуре. То, что в США возводят этаж за день, - сказки. Но 5-6 этажей в месяц - это я сам видел. В центре города строят небоскреб этажей под 70. На рекламных плакатах написано, что он "войдет в строй" в 1992 году, а все работы шли пока еще в котловане.
То же в разных офисах. Перекуры не запрещены, но и не поощряются. Во время работы никто не пойдет пить кофе и тем более не побежит в магазин. Обеденный перерыв выдерживается с точностью до минуты. То, что в наших учреждениях уже превратилось в норму: перманентные чаепития, обсуждения семейных проблем, косметические упражнения, подпольное чтение литературы, прослушивание радиопередач, пустопорожняя телефонная болтовня, - все это в США категорически невозможно. Сначала очень удивятся, а потом, так и не поняв, просто уволят. Тут все помнят завет великого эксплуататора и не менее великого организатора Генри Форда: "Потеря времени совершается легче всего и возмещается труднее всего, ибо потерянное время не валяется на полу, подобно прочему, зря затраченному материалу".
Строгие, жесткие принципы производственной дисциплины распространяются и на взаимоотношения начальников и подчиненных. Внешний жизнерадостный демократизм их общения вовсе не исключает обязательного и неукоснительного повиновения. М.Е. Салтыков-Щедрин писал о России: "Всякий администратор добивается, чтобы к нему питали доверие, а какой наилучший способ выразить это доверие, как не беспрекословное исполнение того, чего не понимаешь?" Это и для Америки вполне подходит. Один инженер-электронщик, работающий на небольшой фирме измерительной аппаратуры, рассказал мне о своем босее, в общем неплохом парне, болеющем за дело, но инженере слабом. Если ты придумал что-то дельное, главная задача - сделать так, чтобы эта новация исходила как бы от самого шефа, иначе он может упереться и тормознуть. Газетой "Чикаго трибюн" некогда владел полковник Мак-Кормик, человек своеобразнейший и поныне знаменитый, этакий чикагский самородок. Но писал он с ошибками, утверждая, что его орфография как раз правильная, и требуя, чтобы и в его газете тоже так писали. И писали! Короче, великая наша формула: "Я начальник - ты дурак, ты начальник - я дурак" в США применяется довольно широко вопреки нашим стереотипам о заокеанской демократии.
По давним своим журналистским привязанностям мне в Чикаго хотелось побывать в каком-нибудь научно-исследовательском учреждении. Американские друзья организовали поездку в "Фермилаб" - Физический исследовательский центр имени Энрико Ферми, выдающегося физика, запустившего первый в мире атомный реактор. Там работала на договорных началах и небольшая группа наших физиков, среди них - старший научный сотрудник института высоких энергий в Протвино, кандидат физматнаук Александр Николаевич Васильев. Саша занимается выяснением вопроса о влиянии спина элементарных частиц на их взаимодействия, используя ускоритель "Фермилаба", диаметр которого в 4 раза больше, чем ускорителя в Протвино, что существенно сказывается на результатах его экспериментов. Об элементарных частицах я в своей жизни писал не раз, это было не столь уж интересно, поскольку, несмотря на все усилия физиков, до сих пор не обнаружено принципиального отличия советского нейтрона от американского. Интересовала меня более всего не сама работа ученых, а ее организация. И Васильев рассказал немало интересного. Но прежде - два слова о самой лаборатории.
При въезде на территорию нет шлагбаума, ворот с электрическим приводом и ВОХРа тоже нет. Ну как тут не вспомнить родную Дубну, проникнуть в которую труднее, чем выбраться из замка Иф, хотя атомных бомб, скажу вам доверительно, в Дубне не производят. Как я понял, в "Фермилабе" ВОХРа вообще нигде нет. В холле главного корпуса, куда мы направились, за стойкой с пультом и телефонами сидела негритянка, которая, по моим понятиям, должна была воскликнуть особым, только вахтерам присущим визгливым голосом: "А вы куда?! Кто такие?!!" Но она и этого не сделала, и пропуска не спросила, просто в ответ на наши вопросы объяснила, куда нам надо пройти. Однако вновь повторю: не надо идеализировать, в "Фермилабе" есть и своя служба безопасности, и свои пропуска, точнее - нагрудные визитки с фотографиями, поскольку техника сложная, опасность облучения вполне реальная, и "порядок" должен быть. Собственно, отличие "Фермилаба" от Дубны (я прошу Дубну не обижаться. В данном случае это образ собирательный, включающий в себя сотни научных учреждений нашей страны) только в том и заключается, что в Дубне "порядок" должен быть везде, а в "Фермилабе" - там, где он должен быть.
Прежде всего порядок должен быть в договорных отношениях. В "Фермилабе" работают физики из многих стран мира, но всякое сотрудничество начинается (или не начинается) с досконального, подробнейшим образом учитывающего все мелочи контракта. Наши физики работают на американском ускорителе, но с советской аппаратурой, квартиры им обеспечивает США, автомобили - СССР. Саша Васильев рассказывает:
- Мы свою установку везли из Ленинграда через Атлантику в пяти морских контейнерах. Установка дорогая, копировать ее было бы очень накладно. Но попробуй удержаться от зависти, когда видишь, как тут в принципе решается вопрос с изготовлением экспериментальной аппаратуры. У нас готовы платить хорошие деньги - никто не берется делать. Здесь специальные фирмы, работающие на физиков, буквально дерутся за заказы.
Система заказов оборудования, материалов, приборов, реактивов, инструментов на год вперед, практикующаяся во многих наших научно-исследовательских институтах, в "Фермилабе" отсутствует, потому что там понимают: ни один настоящий исследователь не может предсказать, что ему вдруг может потребоваться, как нельзя предсказать, сколько листков белой бумаги потребуется поэту в будущем году. Существует мощный отдел снабжения, в котором есть все самое необходимое, и все это ты сразу можешь получить, естественно, за деньги, отпущенные на твои исследования. Если вам нужно что-то такое, чего у них нет, то отдел снабжения сам знает, где это можно купить или заказать, и ваш заказ выполняется обычно не более, чем за 2 месяца. Заказанное привозится тебе прямо на рабочее место. Я вспомнил, как в одном ленинградском химическом НИИ доктора наук "на горбе" разгружали машину с газовыми баллонами. Когда мы усвоим наконец, что использовать голову доктора наук выгоднее, чем его "горб"?
То же и со всей "околонаучной" деятельностью. Инженер в "Фермилабе" никогда не будет выполнять работу техника, а физик - инженера. Лев Толстой советовал: "Всякий пусть метет перед своей дверью. А если каждый будет делать это, вся улица будет чиста". В "Фермилабе" всякий так и "метет". Никто никогда никого не "выручает", а если вдруг и "подводит", то прежде других себя. Потому рабочая обстановка спокойная, приветливая. Игорь Васильевич Курчатов любил повторять: "Одним матом не расколешь атом!". Вот тут никто и не ругается, не кричит друг на друга, а в научных дискуссиях отдают предпочтение интеллигентному сослагательному наклонению. Это - норма общения. Если ты наорешь на своего начальника, очень удивятся, опять-таки не поймут, но выгонят непременно.
Очень много времени (а в конечном счете - денег) американские ученые экономят за счет высокой скорости обработки результатов, полученных в экспериментах. "По сравнению с родным Протвино, - сказал Васильев, - это небо и земля".
Все это потому еще обидно слышать, что ведь по мозгам мы от американцев не отстаем, в учениках у них не ходим. Напротив, подчас их чему-то научить можем. Все больше и чаще пишут у нас об "утечке мозгов". По данным агентства Франс Пресс, в ближайшие десять лет из 15 миллионов наиболее квалифицированных советских специалистов каждый десятый эмигрирует из страны. А как же им не эмигрировать, если они хотят работать и жить в условиях, способных наиболее полно использовать природой данные им таланты! И вправе ли мы их за это осуждать? И не лучше ли пожалеть нас, остающихся здесь без них?
Васильев рассказывал, что инженеры в "Фермилабе" очень высокой квалификации, а рабочие и монтажники, пожалуй, менее искусны, чем наши. Не то чтобы неумехи, а просто сделают вот только то, что ты им сказал. И ни шагу вперед! Нет умельцев, которые, как говаривал великий физик А.Г. Столетов, обладают мастерством "пилить буравчиком и сверлить пилой". Впрочем, это, возможно, издержки американского изобилия: они не умеют, потому что у них всегда есть и буравчик, и пила.
- Мне труднее всего было привыкнуть работать как раз с рабочими, - рассказывал Васильев. - У нас в Протвино, если идет долгий и ответственный эксперимент, бывало, скажешь: "Ребята, сегодня надо бы задержаться..." И все! И в ночь, и за полночь оставались. А здесь, если я так скажу, меня просто не поймут. Как слоны в Индии: ударили в рельс - где бы ни шли, бросают бревна и на водопой...
Но опять проклятые вопросы: почему же, если и ночью мы не спим и их догоняем, почему они все-таки нас перегоняют?
А "под занавес" своего рассказа перенесу вас из физической лаборатории в самолет, летящий из Нью-Йорка в Хьюстон. Может быть, кому-то история покажется не относящейся к теме, но подумайте... 16 лет назад мы - небольшая группа советских журналистов - летели в этом самолете на работу в связи с предстоящим космическим полетом по программе "Союз" - "Аполлон". Время ночное, самолет полупустой, девушка-стюардесса везет тележки с очень привлекательными бутылками. Отказываемся по трем причинам: 1) хочется прибыть к месту назначения в надлежащем виде, 2) в сумках есть еще непочатые собственные "запасы", 3) денег у нас мало, а выпивка в воздухе в 5 раз дороже, чем на земле. Во всем этом мы признались милой стюардессе, весело поболтали о том, о сем, подарили альбомчик с видами Москвы, и она покатила свою тележку дальше... Прошло часа полтора - снова едет. Мы улыбаемся и снова отнекиваемся.
- Господа, - смеется наша стюардесса, - ваш третий пункт отпал! Мы пересекли границу штата Техас, а над Техасом все уже бесплатно!
Меня это просто наповал сразило. Нет, не щедрость честолюбивого штата Техас. Девушка эта! Ночь - глаз коли, кто знает, где я купил свою фляжку виски: над Техасом или над Оклахомой?
М... да. Вот так они работают.
